Сергей Григорьев - Гибель Британии [журнальный вариант]

Работы, которые мы совершили в пустынях Турана, грандиозны, они не поддаются даже подсчету. Когда-то американцы гордились тем, что они вынули при постройке Панамского канала столько-то миллионов тонн земли и уложили в своих сооружениях столько-то миллионов куб. метров бетона. Мы не считаем и не могли бы счесть. Мы строим искусственные сооружения — плотины и шлюзы, бывшие предметом увлечения американской гидротехники в начале века, только в горных краях нашей страны. Понятно почему: американским банковым трестам сооружения нужны были для того, чтобы дать сбыт продукции железных и цементных заводов и чтобы занять руки безработных, угрожавших революцией. Нам не надо было и спешить, ибо мы везде заставили работать воду в союзе с солнцем. Солнце наше — великая сила. В январе мы здесь иногда наблюдаем в полдень инсоляцию, превышающую таковую же июньскую в Ленинграде: более полутора грамм калорий на кв. сантиметр в минуту. Под палящими лучами солнца на глазах путника глыбы скал покрываются трещинами, распадаются в щебень. Мы эту работу солнца соединили с работой воды. Наметив наиболее естественное направление канала от Коптузбулака, на северо-западном берегу Арала, мы подняли на высоты обрывов Усть-Урта центробежными электронасосами мощные струи воды, направляя их на раскаленные солнцем склоны из глины и рухляков, — эти потоки, сбегая от обрывов Усть-Урта над Аралом к каспийским берегам, проложили в течение нескольких лет глубокое русло; перевал между Аралом и Гирканом постепенно понижался, пока, наконец, после работ, незначительных по сравнению с гигантским объемом всего задания, воды Арала самотеком прошли в Гиркан, углубляя и расширяя русло канала. Кроме того, на западном берегу Арала расположены три центральных станции: каждая из них поднимает на гребень береговых гор в сутки по миллиону гектолитров воды, откуда она сетью каналов распределяется в прибрежных округах Арала. Дальше, до Гиркана, идет зона глубоких колодцев.

Вы видели на карте, что и Сыр-Дарья была направлена частью в свои старые русла.

В общем, мы теперь имеем на единицу культурной площади воды для орошения больше, чем нам нужно, а наши реки и каналы сохранили свое судоходное значение.

Так мы уничтожили в своей стране скорбный труд горнорабочего и каторгу землекопов, чего не могла совершить Америка, несмотря на применение машин-мастодонтов.

Никиль Сагор смолк и спокойно созерцал, склонив голову, подножный пейзаж.

Бэрд Ли спросил:

— А железо? Где же вы добываете железо?

Сагор поднял голову и тихо ответил:

— Железо отгремело.

Бэрд Ли ясно ощутил в этих простых словах, что железный век кончился, и настает новая эпоха в истории труда человека на земле.

II. Электропауки.

Свет в лабиринте неожиданно погас. Бэрд Ли вскрикнул и услышал в голосе Сагора насмешливую улыбку:

— Надеюсь, вы испугались не потому, что боитесь не найти выхода теперь.

— О нет, теперь, после ваших объяснений, я нашел бы выход и с закрытыми глазами.

Да, зрение было бы бессильно указать дорогу в лабиринте, где повороты чередовались с неотвратимой точностью, пол был гладок, а на ровно окрашенных в один спокойный цвет стенах нигде ни одного знака, сделанного человеческой рукой.

— Нет, я не боюсь, — повторил Бэрд Ли, уверенно шагая по упруго твердому полу и слыша по отзвуку шагов, что приближается тройной перекресток, — но что это значат, почему погашен свет?

— Это сигнал. Знак, что объявлена общая мобилизация армии этой страны.

— Как? — воскликнул Бэрд Ли, — общая мобилизация! Война! И вы говорите об этом так спокойно и равнодушно?

— Здесь мы повернем направо: слышите, влево стена повторяет откликом ваши взволнованные восклицания. Мы в углу лабиринта. Теперь мы пойдем к залу прямым путем, сказали бы у вас в Америке. Здесь мы пойдем изломанным путем, — и это будет кратчайшая возможная дорога.

Бэрда Ли задело насмешливое превосходство, с каким говорил Сагор, и он запальчиво ответил:

— Ну да, после математических работ Минковского и Эйнштейна мы знаем, что прямая не всегда есть кратчайшее расстояние между двумя точками...

Бэрду Ли почудилось, что Сагор беззвучно рассмеялся, и он, взволнованный и тишиной, и темнотой, и неожиданной вестью, остановился, топнул ногой и закричал:

— Сто вам тысяч чертей в рот и одна ведьма на закуску, да перестаньте вы издеваться надо мной! Чего вы смеетесь?

— Я не смеюсь, — ответил Сагор серьезно. — Мы почтительно следим за работами ваших математиков. Они бережно подняли нить умственного труда, которую устала прясть седая и мудрая Европа. К сожалению, туча невежественных популяризаторов, думаю, сознательно, из социального расчета, закрыли от народным масс истинный смысл великих математических открытий конца XIX века. Беда европейской, а за нею и американской науки, что она, опираясь на опыт отдельных людей, поневоле принуждена и пытается применить его к жизни масс. Я бы сказал на вашем научном жаргоне: ваша наука ин-ди-ви-ду-а-ли-сти-чна. Фу, какое длинное и противное слово!

— Я не совсем понимаю вас, — пробормотал сердито Бэрд Ли, — мы говорим о кратчайшем пути, полагаю, что, где один пройдет скорее, там пройдет скорее и другой...

— И третий. Вы будете считать по одному до миллиарда.

— Ну-с!

— А между тем вот требование, которое установила революция начала нашего века: надо пути строить так, чтобы пройти сразу всем. И чтобы не было паники и замешательства. По прямой дороге ближе одному: а мы строим свои пути так, чтобы было ближе всем, хотя бы все двинулись сразу.

— Но один при этом что-нибудь теряет. А если теряет один, то-есть каждый, значит, все теряют, — простодушно сказал американец.

Тут Сагор действительно рассмеялся и ответил:

— Простите мне мой смех. Я вспомнил про «Ходынку». В старину один русский царь обещал как-то выдать однажды каждому из своих подданных по одной кружке из простой жести. И выросли горы трупов. Вот что значит один, когда он думает угодить всем.

Несколько пристыженный и сбитый с толку, Бэрд Ли попробовал переменить тему разговора...

— Я начинаю понимать, что по сети этих коридоров всем ближе, т.-е., если взять все движение людей в целом. Меня пленяет иное: это отчетливое стремление ваших строителей к минимуму материала; чем меньше затрачивается материала, тем сооружение совершеннее. Здесь вы следуете природе: она строит точно так же.